Французский писатель первой половины XVIII века Ален Рене Лесаж (Alain Rene Lesage, 1668 – 1747) известен в первую очередь своим великолепным романом «Хромой бес» («Le diable boiteux» , написанный им в 1707 году.

  Следует отметить, что А. Лесаж стоял тогда у самых истоков полифонического романа, получившего своё развитие во второй половине XIX столетия: во-первых, это параллельность миров (двоемuрие) – реального и демонического, – а во-вторых – равноправие точек зрения, высказываемых персонажами литературного произведения французского автора, пусть даже и диаметрально противоположных в своей сущности.

  Как отмечает исследователь зарубежной литературы XVII – XVIII вв. А. Бoндарев, в романе Лесажа «…римские боги, некогда почётные гости эпопей, од и трагедий, потесняются невзрачными, суетными, во всех отношениях подозрительными субъектами: бесом корыстолюбия Пильядoрком и Асмодeем – бесом любострастия, азартных игр и распутства, “изобретателем каруселей, танцев, музыки, комедии и всех новейших французских мод”» [Французский фривольный роман, вступ. ст., 5].

  «Хромой бес» Лесажа вырос из его перевода одноимённого плутовского романа испанского писателя Луиса Велеса де Гевaры (1579 – 1645). И если в первых трёх главах освобождённый из заточения студентом доном Клеофасом Леандро Пересом Самбульо Хромой бес летает со своим освободителем по ночному Мадриду, показывая ему тайную, скровенную от всех жизнь столицы Испании, нарушая тем самым линейное течение повествование, то в последующим главах оно возвращается в своё традиционное – монологическое – русло.

  Хромой очень образован, хотя и не любит хвалиться своими познаниями в разных языках (может разговаривать на турецком, арабском, греческом, еврейском и, конечно, латыни), объясняя свою скромность потерею последней у людей. (Так Хромой бес между прочим бросает в беседе с доном Клеофасом латинское изречение: “Inter stult?s refer?tur” – он должен быть отнесён к числу дураков, – поразив тем самым своего собеседника, начинающего уже не только уважать беса, но и восхищаться им. – гл. Х.)

  В главе III, как уже было сказано ранее, Хромой бес носится с доном Клеофасом, снимая силою своего воображения и воли своей крыши с домов и обнажая тем самым далеко не чистую и беспорочную жизнь «благовоспитанных» в дневное время дуэний, господ и госпож города Мадрида – своеобразного блудодейного древнего Вавилoна.

  Так, пред студентом (и, ergo, перед нами, читателями) предстают шокирующие сцены предательства, вымогательства, грабежа и насилия, проистекающие от таких людей, в порядочности которых никто не смеет и сомневаться. Например, на вопрос дона Клеофаса де Самбульо, что за старик сидит в одной комнате и двое юнцов («не сыновья ли это его?» и старуха – в другой, Хромой отвечает студенту следующее:

  «– …это его племянники, которые должны ему наследовать; они сгорают от нетерпения поскорее завладеть добычей и тайком призвали гадалку, чтобы узнать, скоро ли он умрёт» [«Хромой бес», с. 29].

  Вслед за этим студент обращает внимание беса на две картины такого содержания: «…на одной – престарелая кокетка укладывается спать, оставив на туалетном столике свои волосы, брови и зубы; на другой – шестидесятилетний волокита, только что возвратившийся с любовного свидания, уже вынул искусственный глаз, снял накладные усы и парик, покрывавший его лысую голову, и ждёт лакея, который должен снять с него деревянную ногу и руку, чтобы кавалер с оставшимися частями тела улёгся в постель» [там же, с. 30].

  Хромой бес на эту реплику отвечает студенту пояснением:

  «– Юная красотка, так вас поразившая <…> – старшая сестра того волокиты, который ложится спать. Она, можно сказать, под стать старой кокетке, что живёт с ней в одном доме. Её талия, которой вы так восхищаетесь, – лучшее произведение механики. Грудь и бёдра у ней искусственные, и недавно, присутствуя на проповеди, она потеряла в церкви свой фальшивый зад. Но так как она молодится, то два кавалера оспаривают друг у друга её благосклонность. Они даже подрались из-за неё. Вот сумасшедшие! Словно два пса, грызущиеся из-за кoсти» [там же, с. 30].

  Далее студента заинтересовала другая «семейная обстановка»: двое мужчин и одна женщина что-то усиленно стряпали, озабоченные общим делом. Хромой объяснил это довольно просто:

  «– Сосед этого алхимика [горе-изобретателя “философского камня”, коптящего на огне плавильной печи потихоньку своё родовое имение, – А. П.] – искусный аптекарь; он ещё не лёг спать, вы видите его за работой в лавке вместе с престарелой супругой и сыном. Знаете, что они делают? Муж приготовляет укрепляющую пилюлю для старого адвоката, который завтра женится, сын – слабительную микстуру, а жена толчёт в ступке вяжущие составы» [там же, с. 31].

  Когда дон Клеофас вопросил Хромого о сочинителе, тот подробнее рассказал о его «творении»: пишет он о Ноевом ковчеге, в каковом произведении животные рассуждают, как настоящие учёные; и сей человек намерен творение своё кому-нибудь посвятить – теперь он трудится над последнею фразою посвящения: «…никогда ещё сочинитель не курил так много фимиaма» [там же, с. 32].

  Хромой бес указал дону Клеофасу на двух братьев, которых предают земле, сказавши: «Это братья: они страдали одной и той же болезнью, но лечились различно. Один слепо доверял своему врачу, другой предоставил всё природе; оба умерли: один – оттого, что принимал все прописанные ему лекарства, а другой – потому, что не хотел ничего принимать» [там же, с. 35].

  В главах IV – V рассказывается история любви графа де Бельфлора и Леоноры де Сеспедес. Причём, читая эту историю любви двух пылких сердец, замечаешь такое совпадение сюжетов с пьесою П. Бомарше «Евгения» (посл. четв. XVIII в.), как мщение родного брата за оскорблённую честь «поруганной» сестры, находящейся под гнётом подозрения своих домочадцев; такое совпадение, как узнавание во спасителе своём обидчика сестры и невозможность дать ему отпор ввиду хорошего к нему, брату обиженной девушки, со стороны того «обидчика» отношения. Так, лесажевскому графу де Бельфлору (возлюбленному Леоноры) соответствует бомаршевский лорд, граф Кларендон, который спасёт брата возлюбленной (не зная о том, что он – брат её) и вступит с ним в конфликт, узнав, что он оскорбил его родную сестру, не желая на ней жениться.

  Имеют свои параллели и другие персонажи обеих любовных коллизий: лесажевская Марсела – это бомаршевская миссис Мюрер (обе доводятся строгими воспитательницами и бдительными стражами несчастных молодых девушек; последняя, мс. Мюрер, – родная тётка Евгении); дон Луис у А. Лесажа – это барон Хартлей у П. Бомарше. И, что самое удивительное: и у Лесажа в «Хромом бесе», и у Бомарше в его «Еврении» происходит столкновение отца с сыном, приехавшим из-за границы, и попытка последнего заколоть не узнанного им впотьмах отца (в обеих историях, в обоих случаях, действие происходит в темном помещении – коридоре или веранде, в ночное время).

  Это – не переписывание, не “присваивание себе чужого”, нет: это закон природы, когда люди, жившие в одном столетии, но в разных городах (или даже – государствах) придумывали, сочиняли и создавали схожие по содержанию и идее произведения и полoтна! (Приведём другой пример – из ученической жизни: родство творческих душ иногда достигает такой высокой степени, что в разных концах класса пишутся идентичные школьные сочинения, заставляющие учителей подозревать какого-либо рода “махинации” со стороны своих юных “сочинителей”, хотя то глубоко и грубо неверно, как это ни дико порою звучит!)

  В главе VI говорится о том, как студент дон Клеофас отомстил донье Томaсе, изменившей ему с какими-то четырьмя мерзавцами-забияками (по просьбе Самбульо Хромой внушил им ужасную похоть и они вступили в рукопашную за изменницу, а затем продолжили драться на холодном оружии; двое драчунов погибли в этой блудливой схватке, остальных – повязала подоспевшая на дикий шум полиция и отправила в тюрьму «вместе с потаскухой», которая плачет и мечется, но людям её нисколько не жалко, равно как и студенту, которого она столь оскорбила своею изменою).

  В той же шестой главе Хромой бес показывает дону Клеофасу одного «писателя», который обкрадывает чужие рукописи, составляя из разных кусков отдельных произведений (он весь обложен книгами) своё – бессмертное, считая себя «настоящим сочинителем». (Тема, заметим в скобках, весьма актуaльная для посл. четв. ХХ – нач. XXI в.!)

  В главе VII говорится о заключённых. Хромой уподобляет тюрьму – аду, её стража – Цeрберу. Там – жалкие коморки и никакой почти мебели, кроме тощих коек; везде царит страшное убожество. Хромой бес, обращаясь к студенту, сказал ему о заключённых так:

  «– Вы, конечно, <…> сожалеете об участи несчастных, заточённых здесь. Но не все, однако, заслуживают сочувствия, и мы сейчас в этом убедимся» [там же, 70]. – И, проговорив это, повёл дона Самбульо по камерам, показывая ему узников темницы и комментируя по ходу шествия (полёта) своего их предысторию.

  Вот, лежат четверо: «…один из них – трактирщик, обвиняемый в отравлении иностранца, который умер на днях в его заведении…»; второй заключённый – «наёмный убийца, один из тех злодеев, которых зовут valientes [храбрецы. – исп.] и которые за четыре-пять пистoлей предлагают свои услуги любому, кто желает от кого-нибудь втихомолку отделаться»; третий – «учитель танцев, одевающийся, как щёголь: он совратил одну из своих учениц»; четвёртый – «волокита, которого на прошлой неделе настигла ronda [дозор – исп.] в тот миг, когда он влезал через балкон в спальню знакомой дамы, муж которой в отсутствии…» [там же, с. 70].

  Ещё в этой тюрьме сидят: колдунья, выдачи которой требует у начальства инквизиция (вероятно, чтобы сжечь её на первом же аутодафе); некий солдат, убивший трактирщика за то, что тот его упрекнул в «ненасытности жаждущих глоток его самого и его приятелей (убитый содержатель трактира – тесть заключённого); лакей, любивший жену своего хозяина и ею же бесчестно преданный мужу, заставшему их однажды наедине; товарищу сего лакея – грозит казнь: он был обвинён в краже, «и завтра состоится допрос; его будут пытать до тех пор, пока он не признается в краже, а между тем воровка, любимая горничная герцогини, вне подозрений» [там же, с. 73].

  В главе VIII Хромой бес показывает дону Клеофасу де Самбульо несколько особ и рассказывает, что они делали в течение дня: капитан, который весь божий день потратил на ожидание денег от ростовщика, не спешившего их ему отдавать (в то время, как у военного не было ни единого гроша за спиною); две дочери, радующиеся смерти родного отца своего, не позволявшего при жизни своей выйти им замуж (хотя и были достойные их партии); молодой кавалер, разочаровавшийся в предмете своей страсти – вдове, оказавшееся двуличной и блудливой (когда он перед свадьбой зашёл навестить её, она спросонья пролопотала чужое имя другого своего любовника); это повеса не первой свежести, имеющий прекрасную, добродушную и молодую совсем жену и гуляющий с нимфами лёгкого поведения («Лукрeциями» , которые обирают его до последней ниточки; дама читающая учёный трактат Гиппократа от бессонницы – лучшее в сём случае “лекарство” – и т. д.

  Глава IX – посвящена сумасшедшим, сидящим под замкoм:

  «Первый, кого мы видим, буйный на вид, это – кастильский вестовщик, коренной житель Мадрида, гордый буржуа, более чуткий к чести своей родины, чем даже гражданин древнего Рима. Он сошёл с ума от горя, когда прочёл в газете, что двадцать пять испанцев разбиты отрядом в пятьдесят португальцев…» [там же, с. 92];

  Второй – его сосед, лиценциaт, которого постоянно обходили при повышении в должности его святой братии; помешался, начав считать себя толeдским архиепископом, о чём грезил всю жизнь свою.

  Третий – несовершеннолетний, объявленный своим опекуном сумасшедшим, чтобы тот имел возможность воспользоваться его наследством.

  Четвёртого – обманула вероломная юная и красивая жена со своим тайным «кохaнцем» (возлюбленным); пятая – жена судья, лишившаяся рассудка от гнева, когда «некая придворная дама назвала её мещанкой» [с. 98]; шестая – купеческого звания, помешавшаяся из-за крушения своей надежды на брак с вельможею; седьмая – помешалась после неудавшейся мести на любовной почве (на дуэли погиб не тот человек, смерти которого она жаждала); восьмая – всю жизнь гляделась в зеркало, и когда она заметила первые признаки приближающейся старости, сошла с ума, и теперь находится в блаженном невeдении насчёт своей с каждым годом всё более увядающей внешности.

  В главе Х рассказывается о том, как женщины кокетничают и скрывают свой возраст, придумывая разные неправдоподобные истории, чтобы «подтвердить» свою «юность» и «свежесть цветущую».

  Также говорится в ней об одной очень знатной и богатой даме, составившей завещание не в пользу любившего её человека, мотивируя свой отказ ему в наследстве тем, что «низкое знание его порочить будет известное её имя».

  В главе XI говорится о спасении Хромым бесом юной девушки Серафuны из пылающего дома – будущей жены студента дона Клеофаса де Самбульо, дочеры графа, сеньора де Эсколaно. (Хромой, желая отблагодарить молодого человека за спасение своё, – выход из бутылки – решает, приняв его облик, обустроить судьбу дона Клеофаса.)

  В главе XII Лесаж, от лица Хромого беса, утверждает, что умершие все равны в загробном мире: нищий гуляет пoд руку с аристократкою, бедная – с богачом. Показывая тени умерших в гробницах, Хромой, со свойственной ему ехидцей, рассказывает студенту поучительные вещи:

  «Рядом с усыпальницей герцога и его ловкой супруги <…> недавно сооружён более скромный мавзолей; под ним покоятся старшина совета по делам Индии и его молодая супруга – чета довольно странная. Ему было шестьдесят три года, когда он женился на двадцатилетней девушке; он уж собрался лишить наследства двоих детей от первого брака, но скоропостижно умер от удара; жена его скончалась через сутки после него от горя, что он не умер тремя днями позже» [с. 119], т. е. этой “юнuце” совершенно не жалко было скончавшегося мужа, но жалко было потерянного наследства, которое последний не успел перевести на её имя по причине ухода своего их жизни.

  Хромой бес, водя, как Вергилий – Данте Алигьери, своего освободителя по подземному царству теней, вскрывает язвы современного ему общества: вот – погибшие от рук врачей, вот – сама Смерть, на одном крыле которой «изображены война, чума, голод, кораблекрушение, пожар – все гибельные бедствия, ежеминутно доставляющие ей новую добычу; на другом крыле видны молодые врачи, которые из её рук получают докторскую степень и дают ей при этом клятву всегда держаться теперешнего способа лечения» [с. 121] – ну, чем не наша современная медицина?!

  Дону Клеофасу показана одна придворная сплетница, захворавшая оттого, что две поссорившиеся из-за неё дамы вновь-таки помирились, к её великому огорчению.

  Главы XIII и XV повествуют о силе мужской дружбы: два молодых человека влюбились в одну и ту же женщину и, когда они при встрече узнают об этом друг от друга, ссорятся, но ссора заканчивает примирением, ибо один из них жертвует любовью во имя дружбы. Но справедливость торжествует всегда: после алжирского плена девушка выходит замуж за того, кого она в действительности любила (дона Хуана, а не его друга, Фадрuке де Мендoсу), когда отвергнутый ею возлюбленный умирает от раны после дуэли с доном Хуаном, которого он не узнал ночью, во время бегства тех их алжирского плена на корабле. (В плену они оказались, преследуя дона Альвaро [третьего претендента на руку и сердце доньи Теодоры, спор которого с Мендосой разрешил в лесу дон Хуан, когда к нему подбежала несчастная девушка Теодора и позвала на помощь: у тех была дуэль из-за неё], который тайно похитил донью Теодору, не желая уступать свою “живую добычу” в лице прекрасной молодой и столь же несчастной девушки. После же, когда отплыл с нею на корабле, был схвачен алжирскими пиратами, и, защищая честь возлюбленной, погиб в неравном бою с ними.)

  Донья Теодора, выйдя замуж за милого её сердцу дона Хуана и проживши с ним недолгое весьма время, лишилась внезапно последнего: судьба, позволившая им преодолеть и побороть столько препятствий, скосила, к несчастью её, её мужа в спокойной домашней обстановке… Плачущей над телом любимого ею мужа и застают донью Теодору Хромой бес и дон Клеофас де Самбульо.

  Глава XIV – о сочинителях трагедий и комедий: некто трагик пришёл середь ночи к мирно спавшему комедиографу и стал, превознося своё над его искусством, умение писать трагедии, декламировать стихи из только что «состряпанной» им «трагедии»; комедиограф, в свою очередь, начал нахваливать своё мастерство, в результате чего в ход пошли взаимные оскорбления, повлёкшие за собою драку.

  На вопрос студента, перебившего своего собеседника на середине повествования о силе дружбы, о том, что труднее и почётнее писать: трагедии или комедии, – Хромой мудро отвечает, что «написать комическую пьесу не легче, чем трагическую; ибо если бы было труднее написать трагедию, то следовало бы заключить, что трагический писатель сочинит комедию лучше, чем даже самый талантливый комический, а на опыте это не подтверждается» [с. 148], ergo, и комедии, и трагедии – равно велuки по своему мировому и эстетическому значению, только «требуют совершенно разного склада ума при равной степени мастерства» [с. 148].

  Глава XVI посвящена снам, в начале которой студент делает вывод из услышанного им от беса: женщины не могут жертвовать, не способны к этому во имя чего бы то ни было: «…слишком завистливы и не способны к дружбе» [с. 170].

  Далее: Хромой объясняет дону Клеофасу, что снам – при всём их неправдоподобии – всё же изредка слeдует верить, особенно в предутренние часы, когда, по утверждению римского поэта Овuдия, «душа освобождается от гнёта пищеварения» [с. 170]. Хромой бес показывает студенту уйму интереснейших вещей и сновидений, которые, с помощью его бесовскoй воли, может также видеть и дон Клеофас:

  «В соседней комнате спит графиня [супруга графа, бредящего молодцами – А. П.] <…>; она страстно любит карты. Ей снится, что у неё нет денег; она закладывает свои драгоценности у ювелира, и тот ссужaет ей триста пистолей за очень умеренные проценты» [c. 170].

  Потом ещё одна история: «В ближайшем особняке с той же стороны живёт маркиз, человек того же склада, что и граф; он влюблён в завзятую кокетку. Ему снится, будто он занял большую сумму денег, чтобы подарuть ей, а его управляющий, который спит в верхнем этаже, видит, будто он богатеет по мере того, как его хозяин разоряется» [с. 171].

  После собеседник студента рассказывает тому о нечестных издателях, не извещающих сдавших им свои рукописи сочинителей о выходе в свет их произведений и присваивающих выгоду от печати себе. Когда же дон Клеофас, возмутившись таким поступком издателей, восклицает, выражая своё на то негодование, Хромой бес скептически замечает, что и сочинители – тоже большие обманщики и шельмы: так один сочинитель одновремeнно продал трём издателям три копии своей рукописи, возымев от сего трегyбую (тройную. – устар.) выгоду. Когда же издатели, сойдясь в кабачке, стали нахваливать друг другу новое сочинение, после увидели, что это была одна и та же рукопись позже нашумевшего «Вечного Жида», то были крайне ошарашены наглостью этого бойкого сочинителя. Т. е. подлость у них – дело вполне взаимное, по словам Хромого. В главе XVII на первый план выходят чудаки, у которых, как это ни странно, имеется немало подражателей: вот идёт компания из трёх человек, где один, – «который на костылях, дрожит всем телом и передвигается с таким трудом, что, кажется, вот-вот ткнётся носом в землю» [с. 177]; другой – изображает шелудивого, хотя это – «красавец юноша; голова у него покрыта накладной кожей, скрывающей роскошные волосы, которым позавидовал бы любой паж» [там же]; третий, «…мнимый калека – это негодяй, умеющий так жалобно и уныло причитать, что ни одна старуха не устоит и спустится хоть с пятого этажа, чтобы подать ему милостыню» [там же].

  Затем Хромой обратил внимание дона Клеофаса на одного вельможу, одетого по последней моде, хотя «…десять лет тому назаду него не было и двадцати муравeди, а теперь у него десять тысяч дукатов годового дохода…» [с. 178], однако он эти деньги тратит на экипажи и гостей, знатных и многочисленных, как звёзды на небе, а сам на обед кушает одного цыплёнка. Он ведётся счёт каждому медякy, долго торгуется с поварами, приглашаемыми им к себе в дом для приготовления кушаний для дворян.

  Другой персонаж этой главы – вдова, немка, которую страстно любит молодой человек и хочет вступить с нею в законный брак, но родители противятся этому браку, уверяя сына, что его возлюбленная – авантюристка. Однако это не сломило его пылкое сердце и он продолжает ухаживать за вдовой немкою. А «…сегодня утром Монсaльва [таково имя её возлюбленного. – А. П.] опять пришёл к ней; он застал её за туалетом и снова стал рассыпaться в изъявлениях любви. Во время разговора немка сняла с себя папильотки: кабальеро невзначай взял одну из них и развернул. Увидев свой почерк, он воскликнул, смеясь:

  – Так вот для чего, сударыня, служат вам любовные записки, которые вы получаете?

  – Да, Монсальва, – ответила она, – вы видите, для чего мне служат обещания поклонников, если они хотят на мне жениться вопреки желанию своей родни; я кручу из них папильотки.

  Когда юноша узнал, что вдова разорвала его обязательство о выплате неустойки [в случае невозможности сыграть с нею свадьбу – обязался выплатить 3 тыс. пистолей неустойки, по письменному договору. – А. П.], он пришёл в восторг от её бескорыстия, и вот он снова клянётся ей в вечной любви и верности» [с. 178 - 179].

  После взорам их предстал некий философ-циник, как древнегреческий философ Диоген, питающийся хлебом и луковицами и созерцающий красoты природы. При нём неотлучно находится отпрыск знатнейшей кастильской фамилии, который добровольно разорился, угощая своих друзей и устраивая «…пышные торжества по поводу рождения или бракосочетания принцев и принцесс, словом, при всяком удобном случае, когда в Испании можно устроить празднество» [с. 179].

  В главе XVIII Хромой бес показал господину студенту ещё очень много занимательных вещиц, как-то: врача, вместо пользования нуждающихся в его помощи играющего в шахматы (больных, по его словам у него нет, «…а если б они и были, то немного бы проиграли от того, что он проводит время за игрой» [с. 181]); весьма привлекательных блудниц, живущих «совместно, на общинных началах» и губят молодёжь, завлекая её в сети своими чарами. Когда Хромой бес понёс студента к королевскому дворцу, тот, заметив красивые ворота, остановил своего провожатого и попросил его рассказать ему, зачем они возведены («…не портал ли церкви они строят…» [с. 182)], на что бес не замедлил сразу ответить:

  «– Нет, <…> это ворота нового рынка; как видите, они великолепны, но даже есл и их возведут до небес они и тогда не будут достойны латинского двустишия, которое собираются на них высечь…» [с. 182]:


Quam bene Mercurius nunc merces vendit op?mas
Momus ubi fatuos vendidit ante sales! –
Как хорошо торговать товарами, – начал Меркурий, –
Там, где дурацкими Мом шутками встарь торговал! (лат.)


  «…В этих двух стихах заключена тончайшая игра слов…» – подытожил Хромой и, удивляясь, добавил: «Неужели вам неизвестно <…>, что там, где строят этот рынок, прежде находилась монашеская коллегия, где преподавали молодёжи гуманитарные науки? Ректоры этой коллегии устраивали представления, и ученики разыгрывали драмы, безвкусные пьесы, вперемежку с такими нелепыми балетами, что танцевали даже супuны и претерuты латинских глаголов» [с. 182].

  Проникнув во дворец, наши невидимые для чужих глаз путешественники стали с любопытством рассматривать герцогов и графов, не приближаясь, однако, к ним вплотную (ибо Хромой бес опасался встретить там своих знакомых из преисподней, Левиафaна, Бельфегoра и Астарoта (ибо только они имеют право вселяться в королей), которые могли бы его обнаружить и наброситься на него – и ещё неизвестно, кто бы из сей схватки вышел бы победителем.

  Итак, первый из них, герцог – «…человек с прекраснейшим характером. <…> Он не похож на большинство ему подобных, меняющихся поминутно: у него нет ни прихотей, ни неровности в характере. Прибавьте к этому, что он не платит неблагодарностью за привязанность к нему или за услуги, ему оказанные; но, к несчастью, он слишком медлит со своей признательностью. Герцог так долго заставляет ожидать исполнения просьбы, что, дождавшись, каждый считает, что заплатил за это слишком дорого» [с. 183].

  Второй – лиценциат, член Толeдской академии, выпустивший книгу о нравственности, которая возмутила кастильскую общественность. Комиссия, созванная, по приказу его величества, для рассмотрения этого морализаторского произведения, сочла последнее, действительно, вредным и запретило к печати, а последователям лиценциатовым – заниматься в дальнейшем литературной деятельностью, «…и более того: чтобы сохранить чистоту кастильского наречия, места таких академиков, по их смерти, надлежит предоставлять только особам из высшего общества» [с. 184].

  Третий – уважаемый господин, начальник полиции, ведомый под руки своим секретарём, «…он не прикажет арестовать человека по простому донесению полицейского, секретаря или какого-нибудь чиновника» [с. 186]: дон Хосе де Рейнaсте-и-Айяла каждому знает цену, видит насквозь продажность каждого человека, но сажает в тюрьму только лишь после того, как досконально исследует дело подозреваемого в том или ином преступлении или мошенничестве.

  Глава IX – о пленных, выкупленных из Алжира: одних ждут дома родные и близкие, других никто не ожидает (да, может, и не хочет видеть!), у третьих – и дома-то как такового не сохранилось и они идут, возвращаются в никуда.

  В главе ХХ беседу Хромого беса со студентом доном Клеофасом прерывает заклинание могущественного волшебника, обнаружившего исчезновение злого духа из бутылки, разбитой студентом (когда тот освобождал беса); Хромой просит молодого человека никому не рассказывать о том, что он знакoм с нечистой силой, затем «…перенёс его домой и сгинул» [с. 201].

  В последней XXI главе женится на спасённой Хромым бесом девушке Серафине, дочери дона Эсколано. Перед свадьбою дон Клеофас признаётся отцу своей невесты, что это не он спас несчастную из горящего дома; дон Эсколано, подосадовав немного, убеждает студента в том, что ввиду его смелости и правдивости (ибо если бы дон Клеофас не попросил беса спасти девушку, тот бы, конечно, не воспрепятствовал её погибели в пожаре!) он отдаёт ему свою любимую дочь в жёны.

  Роман Алена Рене Лесажа пленяет нас, читателей, отточенностью художественной речи, ясностью изложения событий, яркими, запоминающимися oбразами, живыми и естественными, ненатянутыми диалогами персонажей, увлекательными, занимательными и поучительными историями, которые рассказывает дону Клеофасу де Самбульо спасённый им из склянки Хромой бес.

  Кроме того, роман Лесажа учит всегда говорить правду: за сказанную правду всегда будет награда (как награждён был господин студент), за оказанную услугу тебя не оставят в беде, помогут тебе, выручат, а иногда (как произошло в этом замечательном романе с доном Клеофасом) – и устроят личное твоё счастье, личную жизнь – пусть даже студенту помогала нечистая сила, но он поступил всё ж таки благородно!

  Одновременно с прославлением лучших моральных качеств в романе, как выло уже о том сказано в начале нашей критической статьи, высвечена оборотная сторона медали мадридского <ночного, скрытого от посторонних глаз> общества, обнажены его жутчайшие и порою омерзительные пороки, высмеяны чудачества и зависть, корыстолюбие и жадность, мстительность и сквернословие, расточительность и пьянство и др. изъяны человечества (ибо А. Лесаж, говоря об Испании, подразумевал людей любой национальности, и, в первую очередь – французов, но перенёс действие в чужое государство из цензурных соображений, т. е. мыслил глобально, а не ограниченно, как то принято сегодня у наших “письменникiв” (писателей. – укр.)).

  Но, напоминаю: данная литературно-критическая статья не может служить полноценной заменой тексту лесажевского романа – его просто необходимо прочесть! И уверяю, что читатель получит огромное удовольствие от чтения этого произведения начала XVIII столетия!
  Dix? .
  <2006>

 Использованная литература:
 1. «Французский фривольный роман» (Лесаж, Монтескье, Дидро), А. Р. Лесаж: «Хромой бес» («Le diable boiteux» , сс. 21 – 206. // М., изд-во. «Иолос», 1993.
 2. «У истоков полифонического романа», вступ. ст. А. Бондарева к романам трёх французских писателей, сс. 5 – 18. // М., 1993.

Автор: Пономарёв Арсений Андреевич
Почта: larisaponomar@yandex.ru

|назад|